Мы долго стояли рядом, молчали. Под нами ровно бился настил палубы, тяжело дыша, возились где-то в душных недрах машинные поршни. Один люк был откинут, и желтый рассеянный свет струился наружу, вздрагивая вместе с теплым воздухом. Пароход шел медленно. Широкие пожни спускались к речным излучинам, вдали мерцали красноватые огни пастушьих костров, где-то за лесом бренчало колокольцами стадо.

- Охо-хо-хо, - печально и протяжно вздохнул кочегар, - так вот бы бросился в воду, на берег бы выплыл и. всё!

- Что - всё? - не понял я.

- Да так, товарищ. Жить бы, говорю, вот так здесь и остался. И чтобы никто не помогал мне. Чтобы я все сам делал: и лес бы выкорчевывал, и сам бы топор изобрел, чтоб избу себе срубить, сам бы поле вспахал, сам бы хлеб испек первый. А потом - женщину бы украл где-нибудь, - закончил он неожиданно. И, словно оправдываясь в этом признании, добавил серьезно: Без бабы, конечно, никак нельзя!

Я улыбнулся. Кочегар заметил эту мою улыбку, но, видимо, не обиделся:

- А что ж вы думаете, - сказал он, - в кино я с ней, что ли, стал бы знакомиться? Нет, хватит, я уже много их перещупал, дешевок-то. Мне теперь вот украсть бабу хочется. Да такую, чтобы она не давалась мне, чтобы всю харю мне в кровь исцарапала. А потом. потом - полюбила бы меня сама, закончил матрос тихим голосом.

Я неожиданно почувствовал, что душевное состояние этого парня в чем-то очень созвучно с моим.

Он достал из кармана ветошь, вытер свои руки и бросил тряпку в воду.

- Странный мы, мужики, народ, - продолжал мой собеседник. - Сами себя не знаем. Вот ведь сколько девок по свету бегает, подолами крутят, а где она, моя-то суженая, покажи мне ее? А ведь есть, наверное, такая, которая бы в меня, как клоп с голодухи, вклещилась: или дави, или терпи.